1517 год. Земля Юкатана. Всё, что знал Лапа Ягуара, рассыпалось в прах за считанные часы. Воины враждебного племени ворвались в его селение на рассвете. Пламя пожирало тростниковые крыши, крики смешались с дымом. Тех, кто выжил, сковали и погнали прочь от пепелища.
Теперь он шагает в колонне пленных, чувствуя на спине грубые толчки копий. Их ведут к каменному городу, к пирамидам, где боги жаждут крови. С каждым шагом страх сжимает его горло холодной рукой. Он думает о лице младшей сестры, потерянной в хаосе, о тихом голосе отца, который теперь умолк навсегда.
Но под тяжестью ужаса зреет иное чувство — упрямая, острая искра. Это не просто желание жить. Это ярость за разрушенный очаг, тоска по запаху леса у родной реки. Мысль о том, чтобы стать жертвой на чужом алтаре, внезапно кажется немыслимой. Его пальцы непроизвольно сжимаются, будто ощущая в пустоте рукоять своего старого ножа.
Дорога делает поворот, и стража на мгновение ослабляет бдительность. Лапа Ягуара замечает просвет в стене лиан, знакомый узор скал. Сердце бьётся, как пойманная птица. Это шанс. Последний. Он глубоко вдыхает воздух, пахнущий дождём и чужими углями. Страх ещё здесь, но он отступает, уступая место чёткой, холодной решимости. Он должен бежать. Должен найти её. Или умереть, сражаясь, но не на ихнем камне.